00:22 

Отпусти народ мой, миди по ТЗЗ

Gabrielle Delacour
If velvet could speak it would sound like Rickman. Si le velours pouvait parler il sonnerait comme Lavoie.
Название: «Свобода? Свобода?» Драма в двух частях с интермедией. Часть первая: «Отпусти народ мой».

Автор: Гамма
Размер: большой! Первая часть - миди, 12 тыс. слов
Канон: ТЗЗ
Персонажи: Кау-Рук, Ильсор, арзачка Гелли, Ментахо, Фред Каннинг, арзачка Морни
Категория: джен (в перспективе возможно другое)
Жанр: драма
Рейтинг: PG-13
Предупреждения: у авторов сложился большой и сложный хедканон по поводу культуры, языка и образа жизни арзаков и менвитов. Он точно не совпадает с вашим, но совершенно не претендует на то, чтобы его заменить. Наслаждайтесь альтернативным (очень альтернативным) взглядом на Рамерию и ее жителей.
Краткое содержание: что на самом деле происходило на "Диавоне" и в Ранавире в напряженные дни строительства водопровода для усыпительной воды.
Примечание: Гелли и Морни по сути - встроенные ОЖП.


* * *

Ильсор опустил глаза. Фред не мог отделаться от ощущения, что его дурачат, что перед ним не инопланетянин, а странно одетый и сильно недокормленный латинос — нелегал из Мексики или с Кубы. Кожа… да мало ли луна играет... А акцент и вовсе на китайский похож.

— Гасыбадин Кан-Нинг… — сначала Фред сопротивлялся и просил Ильсора называть его по имени, но лучшим, что тот мог выговорить, было «Хуырэд», а в «Хуырэде» Фред себя узнавать отказывался. Сошлись на фамилии, которую Ильсор выговаривал на свой лад.
— Гасыбадин Кан-Нинг, я понимать, сито вода... уссибительни вода нет, тогда бомба на «Диавона»... — он изобразил руками взрыв. — Так?
— Ну… да. — Фред засомневался, стоит ли давать арзаку такое сложное поручение. — Если воду вовремя не подведем или если она не сработает, ты взорвешь бомбу. Справишься?

Ильсор снова замолчал. Потом быстро начертил на земле точку и окружность вокруг нее.
— Бомба, — ткнул он в точку. Потом провел линию от центра до окружности. — Сиколько?
Радиус взрыва, — догадался Фред.
— Около километра. Это... — он показал руками метр. — Тысяча раз так. Десять десять десять, понял?
Ильсор вынул из кармана приборчик, приложил к одной ладони Фреда. Красный лучик заплясал на второй. Арзак глянул на высветившиеся значки и кивнул.
— Земля... нет-нет, гирядзь. Гирядзь возидук. Да?
Фред непонимающе развел руками. Ильсор вздохнул.
— Бомба... бум. Возидук... — он помахал руками вокруг себя. — Гирядзь возидук. Все болеть. Да?
Черт, — Фред хлопнул себя по лбу. Радиация. Он спрашивает про радиацию. Вот тебе, Фредди, и неграмотный латинос.
— Нет. Радиации не будет. Воздух чистый, никто не заболеет.
— «Диавона»... — Ильсор нахмурился и по слогам выговорил: — визоривесси. Менвиты — визоривесси. Где арзаки?
— Ну... — Фред пожал плечами. — Здесь, в... Гудвинии. Вас здесь с радостью примут как дорогих гостей.
— А... — Ильсор задумался, потом нарисовал довольно точное изображение Земли из космоса. — Другой месыто? Больссой дом, больссой лодка, больссой все. Да?
Рядом с Землей появились изображения небоскребов, океанских лайнеров, завода с дымящими трубами, железной дороги с бегущим по ней поездом. Все в странном ракурсе: сверху. Ничего себе у них аэрофотосъемка, — подумал Фред. — Столько с орбиты углядеть...
— Нет, — покачал он головой. — Нельзя. Там... плохие люди. Гудвиния защищена от Большого мира.

Ильсор быстро нарисовал кольцо гор и точки по периметру. Камни Гингемы. Фред кивнул.
— Ты, — сказал Ильсор. — Больссой. Былохой?
Фред посмотрел на часы. Разговор затягивался.
— Таких, как я, мало. Плохих много. Так ты взорвешь бомбу?
Ильсор достал из кармана что-то, что Фред принял за бумажник. «Бумажник» оказался прибором с маленьким экранчиком. На экранчике точки медленно собрались в лицо молодой женщины.
— Элли, — сказал Ильсор, и Фред вздрогнул. — Эльнир. Сестыра. Рамерия. «Диавона» бум — и... — он очень по-человечески закусил губу.
— Я... бонимал. Я визоривесси бомба. Давай.
И он протянул руку.

* * *

Кау-Рук открыл глаза и потянулся за бластером за несколько пульсов до того, как дверь офицерского отсека бесшумно отъехала в сторону. Ординарец генерала. Всего лишь. Всего лишь? Он подобрался, направив ствол под крышкой спальной капсулы на выхваченный дежурной лампой силуэт.
— Мой полковник!
Что-то новенькое.
— Чего тебе, юнит?
— Важная информация.
— Для меня? Не для генерала?
Кау-Рук прищурился. Ильсор. Нянька Баан-Ну и по совместительству главный техник экспедиции и генеральный конструктор «Диавоны». Тихий, послушный умница. В тихом космосе пульсары водятся...
Ильсор присел у стены, скрестив ноги. Кау-Рук изумленно услышал тихий смешок.
— Вы, мой полковник, по крайней мере, выслушаете меня, прежде чем загипнотизировать и послать за лимонадом.
Кау-Рук расхохотался — вышло немного деланно — и перевернулся на бок.
— Я всегда говорил, что вы знаете о гипнозе, а Баан-Ну идиот. Кто еще знает?
Арзак отрицательно дернул подбородком.
— Не сейчас, полковник. Беллиорцы хотят взорвать «Диавону».

Кау-Рук резким движением откинул крышку и вскочил. Капсула заурчала, включая самоочищение.
— Когда?
Ильсор вспыхнул как подросток и отвернулся. Кау-Рук пожал плечами, натянул форменное белье и комбинезон. Привычка арзаков пугаться любого проявления телесности, известная ему еще по переводной прозе, раздражала своей иррациональностью. Зачем гипноз, если его так просто ввести в ступор?
— Рассказывайте, — велел он.

Ильсор зыркнул исподлобья и уставился на сцепленные руки.
— Со мной... связались представители местных.
— Это я уже понял. И?
— Передали бомбу для установки на корабле. Радиус взрыва — около трех кварангов.
— И вы ее установили? — дернул бровью Кау-Рук.

Ильсор поморщился.
— Установил муляж на случай слежки. Там... ничего сложного. Примитивный кусок пластита с электрическим взрывателем. Даже не дистанционным, к счастью.

Кау-Рук ругнулся на бдительных часовых, охраняющих корабль. Если любой арзак может вот так установить на корабле бомбу...

— То есть, взорвать ее должны будете тоже вы?
— Да, по сигналу. Если... — он замялся.
— Если что?
— Как я понял, бомба — это их план «оан».
— А в чем состоит план «лиот»?
— Усыпить экипаж... менвитскую часть экипажа. Насколько я понял, они хотят отравить колодец, но не уверены в успехе. Подвести трубы с какой-то сон-водой. Мен-Тао называл ее именно так.
— Мен-Тао? Он их агент?
— Как я понял, с ним вышли на связь, когда узнали о пленении. Он переводил мне письменную инструкцию — как мог.
— Запись в анализаторе потерли? — резко спросил Кау-Рук.
Ильсор покачал головой.
— Мы говорили без лингвоанализатора, мой полковник. В лесу. Я хотел убедиться, что нас не прослушивают. Он говорил «сон-вода» и стучал себя по голове. Кажется, он ее пил.
— Ясно... — Кау-Рук вздохнул и глянул на часы. С надира прошла почти чаша, до вахты оставалось пять без малого. — Нужно расспросить его как следует. Он будет говорить с менвитом? Кстати... С чего вы решили прийти ко мне?

Арзак поджал губы.
— У вас есть причина мне... нам помогать. Насколько мне известно, генерал настроен против вас. На Рамерии вас ждет трибунал и камень. А нам... если мы выживем и спасем корабль, будет нужен астронавигатор. Это взаимовыгодное сотрудничество, мой полковник.

Кау-Рук покачал головой.
— Я помогу вам. Но на своих условиях. Сейчас у нас общая цель: вернуться домой. Баан-Ну безумец, Мон-Со упертый болван — значит, давайте считать, что экспедицию явочным порядком возглавляю я, и я объявляю эвакуацию. Мы что-нибудь придумаем с беллиорцами, я доведу корабль до Рамерии и дам вам возможность скрыться. Прочее меня не волнует, поняли?

— Устраивает, — кивнул Ильсор.

— Ну что ж... — Кау-Рук встал. — Тогда идемте.
— Куда?
— К Мен-Тао.
— Сейчас?
— А когда? Днем, когда вы будете вытирать задницу Баан-Ну, меня ушлют ловить очередного языка, а Мен-Тао будет плести генералу очередную байку согласно методичке от командования? Я заступаю на вахту в четвертую кварту, у нас не так много времени.

* * *

Прежде чем Ильсор разбудил и успокоил всполошенных стариков, Кау-Рук метнулся к лингвоанализатору и отключил запись. Оставалось надеяться, что Мен-Тао действительно агент и не будет болтать, а его жену допросить не догадаются.

В тесной комнатке было не повернуться. Он присел на кровать, которая осталась от Уродинки.

Кау-Рук по-прежнему отказывался считать Уродинку своим проколом. Баан-Ну приказал взять нового языка — он взял. Странное лицо и странная одежда — так помилуйте, мой генерал: другой регион. Возможно, другая раса. Гипотезу, что Уродинка была не умственно отсталой, а ребенком более рослого народа, генерал с негодованием отвергал. Впрочем, после операции «Страх» Кау-Рук и сам засомневался: куда ни глянь, постройки были мелкие, а жители — еще ниже Мен-Тао.

— Штурман Кау-Рук хочет с вами поговорить, — сказал Ильсор. — Он не враг ни арзакам, ни беллиорцам, на Рамерии его ждет тюрьма, если он не присоединится к нам.
Хитрец... Кау-Рук вежливо улыбнулся ткачу. Ни арзакам, ни беллиорцам. «За нас», значит.

Мен-Тао, успевший натянуть штаны и усесться на кровати, уставился в пол.
— Что угодно мыйпалконику? — спросил он по-менвитски. «Мой полковник» он выговаривал в одно слово: видимо, при составлении словаря анализатор пометил обращение как одну единицу.
— Если не хотите смотреть в глаза, смотрите на нос или на ухо, — хмыкнул Кау-Рук. — Не так заметно, а я ваш взгляд поймать не смогу. Но я не буду вас гипнотизировать, господин Мен-Тао... Э, не буду приказывать глазами — пояснил он, когда анализатор споткнулся на незнакомом слове. — Все по-честному.
Мен-Тао зыркнул исподлобья и ухмыльнулся:
— То-то, я смотрю, у вас вруны днем открыто ходят, а честные по ночам тишком шастают.

Машина проглотила половину невнесенных в словарь слов, но смысл был понятен. Кау-Рук вздохнул.
— Послушайте. Не знаю, что рассказывают вам ваши союзники, Мен-Тао. Вы слышали, что господин Кан-Нинг намерен взорвать наш корабль?
— Визоривесси, — добавил Ильсор по-беллиорски, когда машина пискнула. — Огонь, сильный удар, все вокруг горит и разрывается на части.
— Ну, — выдал Мен-Тао свое фирменное непереводимое словечко.
— Вы плохо себе представляете последствия, я полагаю. В вашем запове... в вашей стране нет такого оружия.
— Я знаю, что такое взрыв, мыйпалконик. Горный газ... — машина пискнула, и Мен-Тао пощелкал пальцами. — Прозрачный как воздух, не пахнет, но если поджечь, взорвется и обвалит стены пещеры. Длинной пещеры, где добывают черный камень, который горит.
— Штрек, — кивнул Кау-Рук. — У вас добывают... камни и металл под землей?
— Ну.
— Тогда представьте, что взрыв будет сильнее, чем под землей. Он уничтожит корабль, уничтожит Ранавир... дворец Гуррикау. И все вокруг. Где-то на три тысячи ваших шагов вокруг корабля.
Мен-Тао впервые поднял на него глаза.
— Да, — кивнул Кау-Рук. — Вы с женой можете не успеть убежать и погибнете. Арзаки тоже. Вы замечали, что здесь больше нет ни птиц, ни зверей? Их предупредили, они убежали.
Тихо охнула Эль-Вин. Мен-Тао крепко обнял жену одной рукой.
— Почему я должен вам верить? — проговорил он, но Кау-Рук почувствовал, что защита дрогнула.
— Это правда, — вступил Ильсор. — Мне передали бомбу... маленькое устройство для взрыва, — и приказали закрепить ее на корабле и взорвать, когда прикажут. Я могу отказаться, но... Тогда бомбу взорвут маленькие человечки, маленькие зверьки или еще кто-нибудь, а меня просто не предупредят о времени взрыва. Но взрыв можно предотвратить, Мен-Тао. И для этого нам нужна ваша помощь.

Мен-Тао долго молчал, обнимая жену.
— Что вам нужно? — наконец спросил он.


— Нам нужно спокойно улететь отсюда, — Кау-Рук решил быть откровенным. — Мы думали, что у вас здесь никто не живет — и мы сможем прилететь сюда и поселиться. Привезти других.
— Расширить владения, — кивнул Мен-Тао.
— У вас неплохой словарный запас для ткача. Так вот. Когда мы увидели, что здесь живут люди, нужно было сразу улетать. Генерал решил воевать. Это было ошибкой. Я хочу ее исправить. Я не хочу воевать, я хочу остаться в живых и улететь. Вас это тоже устроит, правда?
Мен-Тао кивнул.
— Отлично. Ильсор говорил, что вы знаете о сон-воде, которую ваши друзья хотят подвести к колодцу.
— Да.
— Если у них не получится или она не подействует, будет взрыв. Это понятно?
— Да.
— Расскажите о сон-воде, господин Мен-Тао. Что это такое? Как она действует?

Мен-Тао пожевал губами, подбирая слова.
— Это наша вода, подземная.
— Ваша?
— Ну, ее мы нашли. Подземные ру... которые камни и металлы добывают.
— Шахтеры?
— Ну да. Подземные шахтеры. Мы... долго жили под землей. Снаружи только последние двенадцать лет.

Кау-Рук хмыкнул.
— Кобольды. Ильсор, я правильно понимаю, что господин Мен-Тао утверждает, что он кобольд?
— Что такое «кобольд»? — переспросил Мен-Тао.
— Это... у нас рассказывают сказки о человечках, которые живут под землей и добывают золото и самоцветы.

Мен-Тао покачал головой.
— Мы не всегда жили под землей. Хроники говорят, что нашего первого короля изгнал под землю отец много веков назад. Здесь... очень большие пещеры. Там красиво и светло.
— И сон-вода...
— Мы ею испокон веков пользовались. Ну, испокон не испокон, а хроники говорят, что семьсот лет с лишним...

Ильсор тревожно взглянул на часы и за окно. Мен-Тао энергично кивнул.
— На вид и на вкус — обычная вода. Ну, если присмотреться, то пузырьки и синевой отливает. Если выпьешь — надолго заснешь.
— На сколько? На день, два?
— Да можно и на год — сколько выпить. По полгода люди точно спали.

Анабиоз? Кома? Без последствий? Ведь не ставили же им тут капельницы...

— А как за ними ухаживали, пока они спали? — Ильсора явно заинтересовал тот же вопрос.
— Да никак. На полку клали, потом, как просыпаться пора, приносили обратно. — Мен-Тао нахмурился. — У нас... ходили страшные истории, как спящих съедали мыши... мелкие зверьки — а они не просыпались.
— И... потом просыпаешься без вреда? — уточнил Кау-Рук, косясь на Эль-Вин, которая на словах про грызунов вздрогнула и плотнее закуталась в одеяло.
— Это как сказать... После нее, после сон-воды, просыпаешься как младенец. Память чистая, себя не помнишь. Потом учишься быстро, да только память о прошлом — как ламарга проглотила.
Мен-Тао явно использовал свое присловье, которое анализатор заменил менвитским.
— Насколько ничего?
— Говорю же, как младенец. Ходить и говорить заново учишься.

— Постойте... — Кау-Рук помотал головой. — Опять сказки рассказываете? Если вода отнимает память, то как вы можете помнить, что вы ее пили?
— А я не помню, — усмехнулся Мен-Тао. — Никто не помнит, я спрашивал. Я просто знаю. Догадался.

Ильсор подался вперед, расширив глаза.
— Вас... нарочно лишали памяти?

— У нас, мыйпалконик, были короли. Семь королей. В хрониках записано. Правили по очереди: шесть спят, один правит. Потом — раз! — ни одного не стало. Куда делись? Я своего прошлого не помню: ни детства, ни юности. А как меня ткать учили, я помню. А Барбедо — готовить. А Эльяно — кузнечному делу, он здоровый лоб... С чего бы вдруг стольким мастерам память отшибло? Случайно воды нахлебались? Ткач, повар и кузнец? Я потом в Изумрудный город ходил, к Правителю. В библиотеку. Гномьи хроники читал. Они мне даже имя новое не придумали. Ментахо Второй, Зеленый король Подземной страны. Ну... а что. Могли бы не ткачом сделать, а побираться отправить. Или дороги мостить на старости лет. А так — ткач, не самая плохая судьба. Жену вот не отняли, детей оставили — тоже дело.

Ильсор и Кау-Рук переглянулись.
— То есть... если эта ваша сон-вода сработает как надо, то менвитов ждет не просто сон, а потеря памяти и новая личность… Мне интересно, они не думали, что вода может не сработать? Или сработать, но не так, как ожидается? Убить. Или вызвать понос. Или приступ неконтролируемой агрессии.
— И если вы не заснете вовремя, будет взрыв? — переспросил Мен-Тао.
Кау-Рука осенило.
— Мен-Тао, вы гений! Они успокоятся, если менвиты заснут. Значит, менвиты должны заснуть. Ильсор, вы все знаете и везде шныряете. На «Диавоне» хватит снотворного?
— После набега грызунов — определенно нет, — развел руками Ильсор.

— С вашего позволения, господа, — незаметная старушка Эль-Вин встала, и накинутое на плечи одеяло напомнило Кау-Руку королевскую мантию. — Верхние готовят сонное зелье из цветов мака. Их непросто собрать, но я верю в ваш ум.
Верхние — это наземные жители для подземных, сообразил Кау-Рук. Так ли вы ничего не помните, ваши величества?
— Как выглядят цветы мака? — спросил он. — И где их собирают?
— Это крупные красные цветы, — пояснил Мен-Тао. — Их много на севере, за рекой. Очень много. Поле.

Кау-Рук напряг память. Красное пятно за рекой привлекло его внимание во время операции «Страх». Птицы огибали поле, отклоняясь от прямой.
— Над ним не летают птицы, верно?
— Да. Маки усыпляют даже запахом, там нельзя долго находиться.
— Респираторы, — проговорил Ильсор. Кау-Рук кивнул.
— А потом? Сок выжимать?
— Я химик, — Ильсор потеребил в руках блокнот, но включать не стал. — С простой вытяжкой справлюсь.
— Разве не инженер? — удивился Кау-Рук.
— Инженер тоже. Мы наденем специальные маски, они защитят нас от запаха, — обернулся он к беллиорцам. — Нужно только раздобыть секаторы... Инструменты, чтобы срезать цветы.
— У нас в сарае вы найдете косы и серпы, — Эль-Вин точным движением карандаша нарисовала инструменты, сходные с рамерийскими. — Но будьте осторожны: о маковом поле ходят очень дурные слухи.

Кау-Рук молча поцеловал ей руку.

* * *

Коса смахивала на детскую. Серпы тоже.
— Скажите-ка мне, господин Сциарди, как заговорщик заговорщику, — задумчиво протянул Кау-Рук. — Вы косить умеете?
Чтобы узнать фамилию генеральского ординарца, пришлось забраться в корабельный реестр — помог доступ замкомандира. После ночных событий тыкать было неловко.
Ильсор от звука своей фамилии вздрогнул и нахмурился.
— Я... кажется, видел, как это делается. В детстве... Но самому не приходилось. А вы?
— Только правым глазом.
— Значит, серпы, — Ильсор взвесил в руке серп с зеленой ручкой. — Этот мне даже по руке.
— Тогда вам косить, а мне — собирать.

Серпы заняли место рядом с герметичными мешками, и вертолет — спасибо, Мен-Тао, что живешь на отшибе, — почти бесшумно взмыл в ночное небо.

Кау-Рук любил летать. Тяжелая машина, послушная движениям рычага, успокаивала. Давала чувство уверенности и контроля. К тому же обычно в кабине рядом никто не сидел и не давил на мозги. Можно было побыть собой. Не в этот раз, правда: на штурманском месте сидел Ильсор — молчал, отвернувшись к окну.

Впереди заблестела река. Под стрекот винтов Кау-Руку вспомнились глупые строчки из курсантской юности:

На покосе сон-травы
Ранвиши скакали.
Лишь по храпу их потом
В поле отыскали.

Ильсор дернулся.
— Что вы поете? — напряженно спросил он.
— Ну... старая песенка, из училища еще. Мне показалось, она в тему. Нарушает серьезность момента? Я перестану, если она вас раздражает.
— Нет... — Ильсор сгорбился в кресле и отвернулся. — Я... не понимаю, что вы поете. Смутно помню мелодию, но не понимаю слов.
Кау-Рук нахмурился.
— Это просто дурацкая...
Он осекся. Небо и скалы, ну да. Это была арзакская группа, он фанател по ней в училище. Выучил несколько песен наизусть. Ребята брали народные потешки и смешно аранжировали под «драйв» — по «драйву» сходили с ума в тридцатые годы правления Мор-Гау...
— Мой полковник, — севшим голосом выговорил Ильсор. — Вы знаете арзакский?
Смущение Кау-Рук испытывал довольно редко и отстраненно удивился, что оно подступило именно сейчас.
— Я... Совсем немного. Могу проспрягать бытийную связку и глагол «читать» — и, вот, помню пару шлягеров «Алумни араторис» — помните таких? Хотя вы, наверное... вам сколько лет?
— Восемьдесят семь, — Ильсор поджал губы, будто не хотел сболтнуть лишнего, но все-таки продолжил: — Я очень плохо помню детство — и всю жизнь до Пира. Слышал, это из-за того, что воспоминания тесно связаны с языком. Когда Мен-Тао говорил, как ему рассказывали о его жизни до усыпления...
Кау-Рук покачал головой. То, что он чувствовал сейчас, пожалуй, не было смущением. Он не знал, как оно называется.
— Снижаемся, — перебил он сам себя. — Надевайте респиратор.

Работа шла споро. Они спешили: успеть вернуться, пока не хватились и пока маки — чего доброго — не начнут действовать через респиратор. Говорить в маске было бессмысленно, и Кау-Рук радовался этому. Он молча собирал в мешки срезанные растения, поглядывал на темную фигуру мерно работающего серпом Ильсора впереди и думал.

Он никогда не был сторонником гипотезы о моральной и интеллектуальной убогости арзаков. Родители, чья юность и зрелость пришлась на либеральное правление Мор-Гау, всегда учили его, что «другой» — не значит «плохой» или глупый. Да, мелкие и со странными именами. Да, устаревшая и дискриминирующая социальная структура. Да, некоторых просто хотелось отмыть, переодеть и натыкать носом в их собственную глупость. Но это их жизнь и их выбор...

Транслируемая последние 50 лет из каждого пылесоса доктрина о Доброй Руке, ведущей несознательный народец к счастью, и гипнозе как средстве притупить горечь осознания собственного несовершенства звучала очень стройно, пока не приглядишься поближе. Нет, особого сочувствия к арзакам Кау-Рук не испытывал: хватило глупости попасться — пусть хватит ума выбраться самим, — но вот то, что Пир делал с менвитами, его пугало.

Менвиты из веселого, гордого и прогрессивного народа на глазах превращались в армию жестоких и тупых надсмотрщиков. Юнцы, привыкшие к беспрекословному подчинению, начинали предпочитать общество трудовых юнитов (слово «раб» было официально запрещено) обществу равных: равного не принудишь, не унизишь, не ударишь, в конце концов. Правительство Гван-Ло, слава ему, — принимало все новые и новые законы о запрете злоупотребления гипнозом, но полиции то и дело приходилось снимать внушение с арзаков, с бессмысленными лицами танцующих или раздевающихся на улице, и расследовать случаи пропажи государственных и личных юнитов. Власть ударяла в голову. Наука и искусство постепенно превращались в профанацию. Все больше научных учреждений мутировало в шарашки, где постоянным стиранием памяти арзакам-исследователям жгли мозги до полной идиотии. Прогресс тормозил с визгом и скрежетом: двигаться вперед было некому...

Казалось, с тем же скрежетом пришлось затормозить и Кау-Руку, чтобы не врезаться головой Ильсору в спину. С трудом подавив желание снять респиратор и спросить, он подошел и вопросительно кивнул. Ильсор присел на корточки и указал на землю.

Маленькая птичка с серой головой и пестрым брюшком безвольно лежала среди цветов. Кау-Рук поднял тельце, рассчитывая ощутить тяжесть холодной тушки, и вздрогнул: тельце было теплым. Птица спала.

Три мешка были туго набиты, четвертый — наполовину. Он махнул рукой: «Сворачиваемся!» — и зашагал к вертолету.
— Что вы хотите с ней сделать, мой полковник? — Ильсор догнал его у машины, срывая респиратор и вытирая влагу с губ.
Кау-Рук резко отвернулся и начал разглядывать трофей.
— Для жарки дичь маловата, — хмыкнул он. — Значит, придется подождать, пока проснется — ЕСЛИ проснется на свежем воздухе — и поговорить. Кстати, заметьте время.
Ильсор кивнул.
— 02:354 по надиру.

Птица пришла в себя в 00:137 по восходу. Они успели обработать сырье, и Ильсор поставил перегонный куб и включил вентиляцию: выгнать из лаборатории опасный запах. Из соседней комнаты донесся писк и тихий скрежет: птица перевернулась на столе и пыталась встать на лапки. Благодарно уселась в подставленную ладонь Кау-Рука, в очередной раз удивившегося, насколько местное зверье не боится людей, и прочирикала что-то, похожее на связную фразу.
Ильсор ответил на беллиорском, указывая на себя, на Кау-Рука и обводя рукой комнату.

— Что она говорит? — нетерпеливо спросил Кау-Рук. Птица вздрогнула, попыталась вспорхнуть и, растопырив крылья, уцепилась коготками за его палец.
— Ильсор успокаивающим тоном произнес пару слов и поднял глаза.
— Это самец. Он говорит, его зовут... «Цириль» вроде бы. Или «Цирик». Спросил, где он и кто мы. Кажется, он о нас не слышал. Птицы здесь передают новости мгновенно, так что...
— Так что он спал на поле не меньше трех суток: уж операцию «Страх» он бы точно не пропустил. А если он уснул до нашего прилета... Спросите, что последнее он помнит.
— Спасался от «сокол» — кажется, это хищная птица — решил рискнуть и срезать через поле: туда хищник не сунулся бы. Но не рассчитал и заснул...
— А по датам? Спросите, в какой фазе был сателлит.
— Луна была полной. Цикл обращения — 29 местных суток, так что он спал не меньше двадцати дней...
— И проснулся бодрый и с сохранной памятью? Мне все больше нравятся эти цветы...

Птица чирикнула и перелетела Ильсору на плечо. Теперь она разглядывала Кау-Рука.
— Он нам благодарен и хочет рассказать всем, что мы его спасли. Страна... должна знать своих героев.
— Скажите ему, что мы скромные герои и будем признательны, если он не станет о нас рассказывать. Зато обрадуемся, если через пару дней он наведается к нам в гости: мы беспокоимся о его самочувствии. Мы ведь беспокоимся, верно?
Ильсор перевел ответ. Цириль снова зачирикал, потом наклонил голову, явно изображая поклон, вспорхнул, сделал прощальный круг под потолком и вылетел в окно.

Снова раздался писк — на этот раз таймера. Ильсор закупорил колбу с вытяжкой, включил очищение аппаратуры и покачал головой.
— Как странно все выходит, мой полковник. Впервые увидев беллиорцев, я решил спасти их от... порабощения. Спасти, как малых детей без воли и разума. А ведь они теперь спасают нас так же. Нас, арзаков... Творят добро железной рукой.

Кау-Рук провел рукой по лицу. Он чуть не спросил, кого и от кого спасают беллиорцы. За последние сутки он перестал считать Ильсора юнитом. Арзак стал... не равным нет. Скорее... штатским. Точно. Штафирка, яйцеголовый дрыщеватый ученый, который ставит задачи, а бравый полковник их с блеском выполняет. Он забыл, что для этого странного юнита он ненавистный менвит. Вынужденный временный союзник. Зарубите себе на носу, полковник.

— Если эта птица и смолчит, нас наверняка видели сотни других, — сказал он. — Как объяснитесь... перед беллиорским начальством?
— Скажу Кан-Нингу, что выполнял приказ доктора Лон-Гора: тот решил приготовить яд и отравить беллиорцев. Вы смотрели за мной, а я у вас за спиной подменил пакет с ядовитыми растениями безобидным.
— Думаете, он на такое купится?
Ильсор кивнул и серьезно посмотрел на Кау-Рука.
— Я скажу ему, что его противник зол и глуп. Конечно же он поверит.


* * *

Лазарет разместили в комнате, которую экипаж окрестил Спальней. По крайней мере, большую ее часть занимало ложе характерной для Беллиоры конструкции: деревянное, приподнятое над полом на четырех ногах. «Кравват» по-местному, если верить Мен-Тао и лингвоанализатору. Где взялись деревья, столь огромные, чтобы смастерить из них этот исполинский кравват, и гигантские доски, устилавшие пол Спальни, оставалось лишь гадать. Под кравватом расположили технику, процедурный кабинет и подсобные помещения, а освещенную часть отвели под палаты. До недавнего времени лазарет практически пустовал, но теперь, стараниями генерала, здесь лежало не менее двадцати вертолетчиков с ранениями, ожогами и контузиями разной степени тяжести, так что Лон-Гор затребовал в помощь медсестре пару арзаков в санитары.
Кау-Рук привычно удивился огромным половицам: пары таких хватило на широкий коридор, где без труда разъехались бы не то что каталки, а пара небольших каров.

— Ульнар, ящик бинтов со склада, в перевязочной осталось полбутылки! Назиль, Лар-До в процедурный и, гаррот тебя побери, смени халат! Как ты ухитряешься загваздать его в первую же чашу... — Лон-Гор несся вперед, не отрывая глаз от планшета. — Гелли, детка, что там по У-Май, она готова к выписке?
Медсестра вынырнула из смотровой с зеленой папкой в руках.
— Оформи сама, я подпишу, — отмахнулся Лон-Гор. — Доброе утро, мой полковник.
— Трудитесь рук не покладая?
— Да... — Лон-Гор дал «пинка» подвисшему санитару, и тот резво побежал исполнять порученное. — Видите, на что время тратить приходится? Дома с девочками было проще.
Арзачек среди трудового ресурса «Диавоны» не набиралось и десятка: психологи опасались сложностей во взаимодействии с юнитами-мужчинами.
— Девочек гоняла Гелли, а эти остолопы ее не слушают. Примитивы, мой полковник, презирают самочек, приходится самому... Что у вас?

— Да вот... Кау-Рук изобразил раздражение. — Пришел прибавить вам работы, доктор. Этого разиню ужалила какая-та мелкая местная фауна. Вроде бы ничего страшного, но не хотелось бы, знаете, потерять техника из-за того, что какая-то тварь решила использовать его как инкубатор.

Лон-Гор поморщился: он терпеть не мог насекомых.
— Что ж вы так неосмотрительно... Гелли, хватит прохлаждаться. Помоги господину Кау, и поторопись, через чашу перевязки.

Накануне они с Ильсором крупно поспорили.
— Я химик, но не биолог и тем более не врач, — вздохнул Ильсор на вопрос, что делать с маковой вытяжкой дальше. — Боюсь, придется привлекать господина Лон-Гора. Мой полковник, это реально?
После семнадцати циклов полета Кау-Рук Лон-Гору не доверил бы и царапину обработать, не то что своих травить, так что вопрос заставил его задуматься. Вернее, заставил бы, не наведайся он в лазарет к одному из пилотов своего звена сразу после операции «Страх». Палаты были переполнены, Спальню наполняли звуки стонов и запах бинтов. Лон-Гора было не видать. По лазарету носилась мелкая полная арзачка, крашеная в неприятный желтый цвет. Орала на неповоротливых санитаров, ставила капельницы, обрабатывала ожоги, проверяла швы, разносила лекарства, уговаривала раненых поесть, попить, повернуться.
На стенах всех палат висели наскоро распечатанные плакаты: «Постороннее воздействие на медперсонал категорически запрещено. Штраф: два наряда вне очереди и десятипроцентный вычет из жалования».
— Зачем Лон-Гор, — заявил Кау-Рук Ильсору, — если вы можете использовать своих. Полагаю, квалификации медсестры Гелен… — он сверился с записями — Ардени нам более чем хватит.
— Исключено! — казалось, Ильсор от возмущения забыл даже о субординации. — Мой полковник, посвящать в… наши планы сестру Гелли не просто бессмысленно. Это опасно и… негуманно, в конце концов!
— С чего бы? — Кау-Рук догадывался о причине — и не ошибся.
— Она женщина! — Ильсор развел руками, как будто этот очевидный факт говорил сам за себя. — К тому же ей уже далеко за сто!
Кау-Рук не удержался и фыркнул:
— Что, после ста уже не та? Помилуйте, вы же с ней не… целоваться собираетесь!
Он в последний момент смягчил формулировку, но Ильсора все равно бросило в краску.
— Дело не в… Мой полковник, женщина после ста наверняка растеряла остатки интеллекта. Скорее всего, она Устала и крайне подвержена внушению.
Кау-Рук отметил «устала», произнесенное с особой интонацией.
— Ну так дайте ей… что вы там используете, чтобы сопротивляться воздействию? Да не мнитесь, я же помню, как вы держали руку в кармане в наш первый разговор. Дайте ей талисман, чем бы он там ни был, научите притворяться.
— Я повторю, мой полковник, она бесполезна.
— Боюсь, Лон-Гор будет не только бесполезен, но и вреден. Попытка не пытка, идемте. И успокойтесь: если что, я прикажу ей забыть наш разговор.
Ильсор поджал губы, но на попытку согласился.


Медсестра Гелли подошла к ним, старательно растягивая губы в улыбку.
— Угодно ли господину отправить юнит в смотровую?
— Господину угодно отвести юнит самостоятельно, идемте.

Пригласив Кау-Рука сесть и усадив Ильсора в смотровое кресло, она тщательно вымыла руки. Кау-Руку показалось, что за мерными движениями она скрывает волнение.

— Гелли, послушай, нам нужно… — начал было Ильсор, но Гелли прервала его, приложив палец к губам и кивнув на дверь.
— Простите за шум, мой господин, перегородки очень тонкие, — громко сказала она. — Ильсор, покажи укус.
Кау-Рук вытащил планшет и быстро набрал крупный текст:
— Хотите домой?
Гелли кивнула. Она не выглядела ни удивленной, ни испуганной, ни непонимающей. Скорее… торжествующей?
— Ждали нас? — он жестом пригласил ее сесть за стол и встал рядом. Ильсор вылез из кресла и навис над медсестрой с другой стороны.
— Буквально на днях говорила одному знакомому юниту, что Вы зайдете к Лон-Гору за ядом для Баан-Ну. Я ждала Вашего прихода, господин полковник.

Она набирала текст стремительно, десятью пальцами. «Не она ли писала за Лон-Гора его блестящую монографию?» — мелькнула у Кау-Рука шальная мысль. Он выразительно посмотрел на Ильсора и продолжил:
— Не совсем за ядом и не совсем для Баан-Ну, но вы почти угадали. Нам нужна ваша помощь, госпожа Ардени. Не Лон-Гора, а ваша.
Она кивнула.
— Местные жители недовольны нашими действиями — и намерены устроить теракт. К счастью, господину Сциарди удалось сделать вид, что он на их стороне, так что мы вовремя узнали о готовящейся операции.

Гелли обеспокоенно подняла голову и посмотрела на него. То ли возраст и интеллект, то ли запрет на воздействие в медотсеке, но смотреть менвиту в глаза она не боялась.
Последнее время из окрестностей Ранавира исчезли птицы.
Он кивнул.
— Звери тоже. Это подготовка к теракту.
—Их предупредили, и они эвакуировались. Они разумны.


Сестра определенно соображала получше многих менвитов. Лучше своего шефа уж точно.
— Да. Наш шанс избежать взрыва — имитировать восстание арзаков и усыпление менвитов. Беллиорцы намерены подвести к колодцу жидкость, которая у местных вызывает кому и полную амнезию. Неизвестно, как она подействует на менвитов. Если эта операция сорвется на любом этапе, нас ждет взрыв. Мы с господином Сциарди хотим усыпить экипаж более гуманными средствами, перенести спящих в криокапсулы и немедленно стартовать домой. Никто не должен умереть — это мое условие участия в операции. Теперь скажите мне, мы располагаем нужным количеством снотворного, чтобы усыпить экипаж чаш на 10-12 — с тем, чтобы потом уложить их в подготовленные криокапсулы?

Гелли, кивавшая в течение всей его письменной тирады, нахмурилась и качнула подбородком.
— Господин Лон-Гор распорядился принести с «Диавоны» все запасы медикаментов, кроме НЗ на обратную дорогу. После диверсии грызунов их почти не осталось. Последнее снотворное я трачу сейчас на раненых.
Кау-Рук отметил «диверсию».
— К счастью, нам с господином Сциарди удалось добыть некоторое количество местных морфинсодержащих растений и приготовить вытяжку. От вас требуется провести испытания вещества. Беллиорцы предполагают, что их сон-воду добавят в пищу, и экипаж заснет за столом.
Гелли так картинно вздернула брови, что Кау-Руку захотелось аплодировать.

— Они предполагают, что экипаж ест в полном составе в одно время — включая ночную вахту, дежурных и раненых в лазарете?

Ильсор закатил глаза, пожал плечами и перехватил планшет.
— Инструкция, которую я получил, гласила: «добавить свежую воду из колодца в пищу при готовке». Гелли, от тебя требуется только проверить вытяжку и рассчитать дозу, ты сможешь это сделать?

Гелли не подала виду, что оскорбилась. Молча придвинула планшет к себе.
— Я хотела бы немного больше узнать о растениях.
— Это крупные цветы, местные называют их «маки». Они растут кучно в поле к северу отсюда. Звери и птицы избегают это место, обходя и облетая по дуге. Насколько мы можем судить, уже их запах обладает мощным усыпляющим воздействием. Животное, попавшее в маковое поле, впадает в сон, сходный с анабиозом: мы имели дело с птицей, которая провела там не менее декады. Вне зоны воздействия растений эффект постепенно спадает, животное просыпается — без явного вреда для организма и амнезии.

Она кивнула, но явно медлила.
— Хотите узнать что-нибудь еще?
— Арзаки. Что с нами будет после возвращения на Рамерию?
— Спросите господина Сциарди. Потом. Без меня. Полагаю, он планирует присоединиться к сопротивлению, если оно существует и будет существовать к нашему прилету. На Рамерии наши пути расходятся: я не намерен ни препятствовать вам, ни помогать. Ни, тем более, молчать под пытками. О возвращении к Лон-Гору для вас речь не идет, если вы об этом.

Гелли улыбнулась.
— Я многим обязана господину Лон-Гору. Он позволил мне приобрести квалификацию.

В традиционном арзакском обществе женщины сидели дома, занимаясь исключительно хозяйством и детьми. Считалось, что занятие науками — сложнее домашней бухгалтерии, цветоводства и чтения кулинарных книг — и искусствами — сложнее вышивания и музицирования для услады слуха мужниных гостей — вредит хрупкому женскому рассудку. Женские трудовые юниты приходилось вести к счастью стальной рукой. Воздействия требовало все: соблюдение гигиены, регулярные медосмотры, диета, физкультура — и, конечно, обучение. Все это считалось у арзаков варварством, нарушением традиций и верхом неприличия. Новые поколения юнитов, выросшие уже после Пира, подобными предрассудками не отличались, но… Кау-Рук сверился с планшетом. Юниту Гелен Ардени было сто двадцать два года. Испытания на доступ в экспедицию она прошла со второго раза, за четыре декады сбросив вес на полтора бочонка, нарастив необходимую минимальную мышечную массу и проползя физический тест под самой планкой. Кажется, Лон-Гор очень хотел взять ее с собой. И явно не как сердечный интерес. О докторе ходили слухи, что он пользует юных санитарок, но Гелли — с лишним весом, ранними морщинами, отекшим лицом и мерзко окрашенными волосенками с черными корнями — явно брала не смазливостью.

— Я проведу испытания, — написала наконец Гелли. — В лабораторию попаду не раньше отбоя, так что результаты будут завтра утром. Сможете зайти в пять по надиру?

То есть, в 3:5:000. Кау-Рук перевел время со «штатского» в более привычный формат и кивнул. Скользнув взглядом по столу, он задержался на папке с историей болезни У-Май. Почерк на бланках был ему хорошо знаком: четкий, почти печатный, с высокими наклонными петлями над «гау», «кот» и «рес». Тем же почерком была написана инструкция на заламинированном листке, с которым Лон-Гор обходил криокапсулы на «Диавоне».


— Ильсор, что, в пески, происходит? — взорвался он, когда Гелли налепила «пострадавшему юниту» синий пластырь на видное место, забрала колбу с вытяжкой и выпроводила их из лазарета. — Вы что, прятали от меня лучшего агента?!
— Она женщина, — пожал плечами Ильсор.
— Да, и умнейшая! Она не обладала и половиной информации, которая есть у нас — а посмотрите, какие она задавала вопросы. Вы видели, что она не удивилась ни капли, когда я спросил ее, хочет ли она домой?
— Уставшие не умеют удивляться.
— Ильсор, я... — Кау-Рук посмотрел в раздраженное лицо Ильсора и решил, что разговаривать бесполезно. — Недооценивать врага опасно, господин Сциарди, но не менее опасно недооценивать друзей.

@темы: Ильсор, Кау-Рук, Рамерия, Фред Каннинг, другие персонажи, фанфики

Комментарии
2018-08-01 в 00:24 

Gabrielle Delacour
If velvet could speak it would sound like Rickman. Si le velours pouvait parler il sonnerait comme Lavoie.
ПРОДОЛЖЕНИЕ

2018-08-01 в 00:25 

Gabrielle Delacour
If velvet could speak it would sound like Rickman. Si le velours pouvait parler il sonnerait comme Lavoie.
ПРОДОЛЖЕНИЕ

2018-08-01 в 00:27 

Gabrielle Delacour
If velvet could speak it would sound like Rickman. Si le velours pouvait parler il sonnerait comme Lavoie.
ПРОДОЛЖЕНИЕ

2018-08-01 в 00:28 

Gabrielle Delacour
If velvet could speak it would sound like Rickman. Si le velours pouvait parler il sonnerait comme Lavoie.
ПРОДОЛЖЕНИЕ

2018-08-01 в 00:28 

Gabrielle Delacour
If velvet could speak it would sound like Rickman. Si le velours pouvait parler il sonnerait comme Lavoie.
ПРОДОЛЖЕНИЕ

2018-08-01 в 00:29 

Gabrielle Delacour
If velvet could speak it would sound like Rickman. Si le velours pouvait parler il sonnerait comme Lavoie.
ПРОДОЛЖЕНИЕ

2018-08-01 в 00:29 

Gabrielle Delacour
If velvet could speak it would sound like Rickman. Si le velours pouvait parler il sonnerait comme Lavoie.
ОКОНЧАНИЕ

2018-08-08 в 11:14 

Сущщщессство
Суровый монстр-космополит, фиалка плотоядная.
Прекрасная работа, жду продолжения!
И, кстати, фанон очень интересный, зря вы скромничаете.

2018-08-09 в 10:33 

Gabrielle Delacour
If velvet could speak it would sound like Rickman. Si le velours pouvait parler il sonnerait comme Lavoie.
Сущщщессство, спасибо за теплый отзыв!

Ну, мы не столько скромничаем, сколько кокетничаем, ясное дело. Но справедливости ради - фандому не первый год, мы новички, а хедканон оторвался от авторского текста и улетел на крыльях фантазии. Мы рады, что вам он пришелся по вкусу.

от обоих авторов - Гамма-Хайд

2018-08-09 в 20:19 

Мэлис Крэш
Да кому оно нужно, это бессмертие! ##### Роланд Неистовый шел и насвистывал дырочкой в правом боку##### Фикрайтеры всех стран, объединяйтесь! Спасем героев от садистов-авторов!#####Я не Кенни! Я Эникентий Мидихлорианович!
Классная вещь

2018-08-10 в 00:50 

Shearwater
Хотя я вне фандома, но книжку читала и помню, так что мне тоже есть что сказать)
Во-первых, очень понравился уклон в реализм. То есть для меня это как если бы из мультика 6+ решили сделать художественный фильм от двенадцати и старше - была сказка, стала быль, восприятие ситуации усложнилось, появился психологизм и моральные дилеммы. Всякие замечательные мелкие детальки тоже на это работают и дают понять, что за кадром много чего осталось, и вообще мир живой и сложный.
Во-вторых, понравилась неоднозначность проблемы с арзаками. И не такие уж они белые и пушистые, и гендерное неравенство у них, и смертность высокая... Руки чешутся причинить им благо и нанести добро. С другой стороны, когда такое вот добро с кулаками приходит загонять неотесанных варваров в мир светлого будущего - большой вопрос, имеет ли оно право называться добром. (Что-то мне подумалось про европейцев, просвещающих туземные племена - когда добрым словом, а когда и каленым железом...)
И в-третьих, Хуырэд :D Прекрасный акцент, прекрасный...

2018-08-11 в 10:30 

Gabrielle Delacour
If velvet could speak it would sound like Rickman. Si le velours pouvait parler il sonnerait comme Lavoie.
Мэлис Крэш, спасибо! Нам с Джекилом, честно говоря, тоже нравится :)

Shearwater, :dance3:
это танцует наш счастливый авторский замысел, он радуется, что его увидели и оценили!
Спасибо, замечательно подмечено про "железной рукой в счастье", именно это и вкладывали. Ну а акцент - хы, два филолога, мы не могли не покуражиться!

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Миры Изумрудного города

главная